Маленькая ингерманландская деревня в 3 км от Петергофа и в 30 км от Ленинграда. Это родина моей большой из 7 человек семьи. Родители и пять детей, один из них умер маленьким до войны, кроха сестричка во время войны. Детям обычно очень интересно и полезно общаться с бабушками и дедушками. Мы с сестрой были лишены этого полностью – не видели никого из них. 

Маме было восемь лет, когда умерла бабушка при родах, а папе 13 лет, когда другая бабушка умерла, и тоже при родах. 

И вскоре ушли в мир иной и оба дедушки. В семье мамы осталась четверо, а в семье папы пятеро детей.

Но жизнь продолжалась. Со временем старший сын, наш был будущий отец, построил большой дом. Наша семья жила в одной половине дома, другая пустовала. 

Три брата и одна сестра учились в Ленинграде, в свободное время жили в этой половине. 

В пять лет со мной случилась беда. Сидела на любимом заборе сада возле дороги, где прогуливались ленинградские дачники. У одних была собака, которая кинулась ко мне через канаву. Очень сильно испугалась и помчалась домой, но … там не могла ничего сказать, так сильно заикалась.

​

Утром мама взяла грудную малютку и меня и мы пошли пешком в другую деревню к бабке-знахарке. Выглядела она ужасно в чёрных лохмотьях, как ведьмы и в сказках. Она смотрела малышку, мама сказала, что вот и вторая дочка собачки испугалась и стала заикаться. Боже! Что тут началось! Бабка взъерошиллась, запрыгала, размахивала руками и ногами, дикими глазами смотрела на меня и кричала: “Вы что, все с ума посходили, кто кошки, кто собаки испугается и все ко мне бежите, я что вам бог что ли? Мы с испуга выбежали на улицу. Шли домой молча и о чудо! Никто не мог поверить, но я заговорила нормально, совсем не заикалась. 

Поднимаю шапку таким умным народным умельцам. Клин клином вышибла, испугала меня гораздо больше, чем собака и спасла. 

Родители работали в колхозе, но жили мы, конечно, за счёт большого огорода, сада и скота, которую дозволяли держать. На попутных подводах или на своих плечах всё возили в Ленинград. Мы ни в чем не нуждались. А какое счастливое детство было! Хотя у нас, у детей тоже была постоянное “работа”.

​

Нужно было полоть длиннющие грядки моркови, носить траву, пасти скотину. Но мы делали это всё без проблем: в деревне детей много, мы договаривались, что сегодня делаем у нас, завтра у соседей и так далее. Времени и для забав оставалось много. Рядом была мелкая река - купались, ловили корзинами мелкую рыбу для кошек, играли. 

В семь лет портфель был готов к школе, но увы, грянула война. 

Начались бомбёжки. Отец вернулся с финской войны и вскоре дали 24 часа, чтобы деревня была пуста. 

Уже были в поезде (очевидно повезли бы в Сибирь), но в поезд попала бомба. К счастью не все вагоны пострадали. Мы оказались в поле, в канаве. Добрались кое-как до маминой сестры в Стрельни. Но нас там было так много, а еды не было, даже в помойках уже было не найти съестных отходов. 

В лютую стужу выкапывали из-под снега на колхозных полях кочерыжки капусты, мололи на мясорубке. 

С трудом перебрались на 40 км от Ленинграда. Там в сарае (где очевидно до войны хранили сено) были сотни ингермаландцев:: температура на улице и внутри одинаковая, спали на земляном полу на своих котомках. 

Там случилось три беды. Малютка не выдержала голода и холода, умерла. Когда мы её хоронили в общей яме, фактически под снегом, оказывается в это же время в родной деревне догорал наш дом. Об этом мы узнали конечно позже.

​

Дом был очень хороший и немецкие офицеры в нём жили. Пьянствовали, ночью головешка упала на пол. В нижней одежде офицеры прыгали в снег. 

Вторая беда случилась с мамой. Ослабленная несла кастрюлю с кипятком, споткнулась, пока сняли шерстяные чулки и рейтузы, на ногах было месиво, и это в голод, холод и без лекарств. 

Третья беда другого типа, но для семьи … мой школьный портфель был битком набит семейными фото. Его украли. Ни одной фотографии о жизни семьи не осталось. 

В Эстонии в ингерманландском лагере беженцев в Клооге какую-то баланду давали, но мы были такие голодные, что шли на риск – перелезали с мамой под забором из колючей проволоки и пробирались с остатками одежды и соли к эстонским хуторам, чтобы обменять это на еду. 

Вши делали свое дело, началась страшная эпидемия сыпного тифа. Вся семья по очереди переболела, но чудом выжили. 

В Финляндии прожили полтора года в Jokioinen. Это был рай, была еда, у родителей работа. Мы со старшей сестрой походили немного в школу, правда по очереди, так как была одна пара зимней обуви. И только родилась ещё сестричка Lyyti-Лида, как пришлось по приказу Сталина “добровольно” покинуть Финляндию.

​

Обманули, сказали, что вернёмся в родные места, но повезли в заброшенные русские деревни. Оттуда тайно уехали на окраину города Красный холм, там была у родителей работа. 

Я начала учёбу (переростком на четыре года) во втором классе со знанием пяти русских слов. 

Снова тайно уехали в Эстонию, сначала работали у богачей на хуторах, работа до изнеможения у родителей и мы с сестрой вставали в 4 - 5 утра и целый день пасли коров. 

Потом папе удалось найти работу шофёром. Но в паспортах была статья 38, начались гонения. Переехали в Псков, где младшая сестра, теперь 82 года живёт живёт с мужем и родственниками до сих пор. 

После окончания школы хотела поступить в Ленинградский университет, но 38-я статья в паспорте не разрешала жить в большом городе на расстоянии 101 км. Поехала в Тарту, закончив учёбу проработала в эстонии 44 года учителем математики и физики в старших классах. 

В 2004-м году умер муж и после семилетнего ожидания в очереди, переехали с семьей дочери в Финляндию. 

Дочь работала в Эстонии оператором ЭВМ, бухгалтером, в Финляндии в “Attendo”.

​

Опять случилась большая трагедия. Талантливый пятнадцатилетний младший сын дочери умер от редчайшей болезни сердца. Удивляюсь, что сумели справиться с этим. Надо было продолжать. 

Мы с младшей сестрой и наши дети получили хорошее образование, но остались в неоплатном долгу перед сестрой Айно, которая разделила долю старшей в семье, была правой рукой мамы и с малых лет на тяжелой работе, потеряла здоровье, прожила десятки лет с одним лёгким.

У меня двое детей, дочь и сын (живёт с семьей в Москве), четыре внука, три правнука. Все хорошие труженики и главное чудесные люди. Благодарю судьбу за это. Благодарю “Turun Inkeri-Seura”, что в свои 92 года могу участвовать в разных мероприятиях.

 

Elviira Krivenko-Sakarinen

01.03.2026

 

P.S. Годы пролетели, а большая обида осталась. Несколько лет после войны мы поехали с мамой в свою деревню. Последние километры шли пешком мимо бывших колхозных полей. Мама плакала и говорила, что именно росло там до войны, теперь вокруг был один бурьян,. Когда подошли к месту нашего сгоревшего дома, оторопели совсем. Ведь прошло уже несколько лет, а возле бывшего дома была сараяюшка, там жили чужаки, а на месте нашего красивого ухоженного сада и огорода сплошной бурьян. Почему нас, хозяев, ингерманландцев не пустили туда после Финляндии?​

​​​​