Мой папа, Кирьянен Адам Иванович, родился в 1898 г. в деревне Большое Замостье, Гатчинского района, Ленинградской области. Моя мама, Мария Степановна, родилась в деревне Веньйоки Гатчинского района Ленинградской области в 1907 г.

​

Я, Кирьянен Эйно Адамович, по национальности ленинградский финн - ингерманландец. Я родился 26 декабря 1941 года.  Тогда наша деревня уже в августе 1941 года была оккупирована немцами. Я родился под немцами. Вся наша семья родилась под немцами, и я родился в бане по чёрному. В результате боевых действий вся деревня (деревня наша называлась Большое Замостье), вот в  результате боевых действий была уничтожена. Когда мама, Кирьянен Мария Степановна, от родов более-менее отошла, через 10 дней она меня принесла в  немецкую администрацию.  Вот все, кто находились под немцами в этой деревне, должны были обязательно зарегистрироваться, получить справку, документ, а незарегистрированные считались партизанами и их после расследования расстреливали немцы

 

Мать моя не знала немецкого языка, в немецком штабе солдат тоже не знал ни русского, ни финского языка. И когда она меня привела 6 января, через 10 дней, писарь немецкий написал, что я родился 6 января 1942 года. То есть я получился на 10 дней моложе, чем я действительно есть. Вот. После того как немцы оккупировали нашу деревню, они осенью 1943 года скомандовали собираться в немецкий концлагерь "Клоога" в Эстонию. Мы ехали несколько дней в товарняке. Через ”Клоога” прошли многие ингерманландцы. Родители вспоминали, что там было очень тяжело и страшно. Жили в бараке. Голод, вши, клопы...Каждый день умирали люди. Их сваливали в яму, а потом сжигали. Над лагерем стоял ужасный смрад. Там умерла наша старшая сестра Хилья от кровавого поноса. Удивляюсь, как нам удалось выжить! И потом финны были союзниками немцев и нужна была рабочая сила, так как большинство мужчин воевало на карельском фронте против Советского Союза.

​

Финны нас весной 1943 года   перевезли через Финский залив в Финляндию в г. Раума. Мы попали после карантина к финскому фермеру. Там нас сразу помыли в бане, подстригли наголо, дали чистую одежду. У этого фермера было большое хозяйство. Родители тяжело работали от зари до зари. Но в доме всегда был черный хлеб, рыба, молоко. Деревня называется Uusi kylä - Новая деревня. Она находится шести километрах от места Pomarkku. Это на юго-западе Финляндии почти на берегу Ботнического залива. Когда я вышел на пенсию, я съездил туда в Pomarkku и сфотографировался у этого дома. Сын фермера был жив ещё.  Хозяина звали Frans Oskari Heinäsuo. Но он уже был очень старый и находился в доме престарелых.  Я был там и разговаривал с ним, но он многое не помнит, конечно. Он был во время войны ранен в голову, плохо себя чувствовал.

​

После окончания войны с Финляндией в  1944 году нас вернули в Советский Союз. Это требование было от советского правительства. Всех, кто был увезен насильно или прочими путями-дорогами, они должны были вернуться в Советский Союз. На этом наши беды не закончились. Ингерманландцам было запрещено возвращаться в родные края и их принудительно расселяли в разные регионы страны. На родину, в Ленинградскую область, Гатчинский район, нас не пустили. А отправили в Ярославскую область. Мы там прожили с  1944 года по 1947 год. Но это время было очень тяжелое. Колхоз был очень бедным. Чтобы не умереть с голоду, пришлось продать часть одежды и два велосипеда, которые нам подарил финский фермер. В сорок седьмом году был неурожай большой. Мои бабушка и дедушка тоже были отправлены в ярославскую область, но в другую деревню, они там умерли от голода. И отец смотрел, что очень дела плохие. Постоянные проверки, подозрения, допросы...Отцу по секрету шепнули, что его собираются арестовать и отправить в Сибирь. Терять было нечего, надо было спасать родных.

​

Под весну 1947 года мы оттуда не знаю какими путями, но без всяких документов приехали, попали в Эстонию. Каким чудом это получилось, не знаю. Правда, у отца была кожаная комиссарская куртка. Может поэтому у нас не спрашивали документов. Отец в гражданскую войну воевал за советскую власть.  Вот после демобилизации после гражданской войны для тех, кто участвовал гражданской войне, были на 3 года освобождения от разных налогов, так сказать, наступило время нэпа. Новая экономическая политика (НЭП), которую провозгласил Ленин, тогда председатель Совета министров. Но главное наш отец вспоминал, что лучше всего жилось во времена НЭПа. Вот так с 1921, где-то по 1928 год. В 1928 году Сталин закрутил это, закрыл эту НЭП. Отец говорил, что хорошо мы жили тогда.  Налогов почти никаких не платили.  Вот.  Сколько человек мог работать, сколько мог заработать, всё оставалось ему. Несколько лет до этого, до гражданской войны, полки  магазинов были почти пустые, то уже  к 1923 и -24 году в магазинах появилось очень много и продуктов питания, и много-много вещей.

​

Но в Эстонии в 1947 тоже с работой было тяжело. Наша семья в 3-х или 4-х местностях в Эстонии жили. В Тарту жили, в Раквере жили, вот в этих городах. Мать в основном работала скотницей, дояркой. Отец работал плотником, плотничал там, ремонтировал разные дома после войны. И потом в 1949 году в Карелии не хватало рабочей силы. Если до войны в Карелии проживало около 500 000 человек, то после войны примерно половина, только где-то 300.000. И по решению советского правительства нас отправили с Эстонии, хотя можно было остаться в Эстонии жить, но только в колхозах. Отец в колхоз не хотел больше идти и сказал что лучше поедем в Карелию. И с весны 1949 года мы переехали в Карелию. Правда, нам платили за переселение с Эстонии, платили взрослому 1.000 рублей на человека и детям платили по 500 рублей. И можно было взять своё имущество. Отец выкупил в колхозе корову, и мы приехали со своими пожитками и с этой коровой в Карелию.

​

Но правда у нас была 38 статья. Вот мы не могли жить в крупных городах и столице, столичных городах Советского Союза. Могли жить только на 101 км. И нас поселили, привезли в Интерпосёлок. Это 112 километров от Петрозаводска. Там до революции был Важеозерский монастырь мужской. В нем нас и других ингерманландцев поселили. Там была живописная природа, озера богаты рыбой, леса - ягодами и грибами.  И теперь монастырь уже там работает, мужской монастырь. Тогда там образовался лесопункт. Отец опять стал работать плотником, ремонтировать и строить дома, мать работала сторожем на плотине. И они там оба вышли на пенсию. Но там леса кончились в Интерпоселке и лесопункт закрыли. Мы переехали в Габсельгу. Это Медвежьегорский район, 30 км от Медвежьегорска за Беломорско- Балтийским каналом. Там мои родители и мой старший брат, все похоронены. Да, в 1956 году был развенчан культ личности Сталина и с семьи наконец сняли статус "политически неблагонадежных".

​

А я после десятилетки (я окончил Пряжинскую среднюю школу), я был прямо призван в армию. Начался кубинский кризис в 1961 году. Служил в Заполярье, в Архангельской области. Там было положено служить 2 года, но в связи с кубинский кризисом я прослужил более трёх лет и уже в 1964 году осенью я прямо с армии поступил в Петрозаводский университет на финно-угорское отделение. Через 5 лет я окончил финно-угорский факультет  Петрозаводского госуниверситета по специальности учитель финского, русского языка и литературы. Университет тогда ещё назывался именем Отто Вилле Куусинена. Ну это знаменитый финский коммунист, эмигрант.

​

И после окончания университета меня направили работать директором школы в Луусалми, это Калевальский район, Карелия. Деревня Луусалми (родина рунопевцев Калевалы) находилась на другом берегу озера Среднее Куйто. Я там проработал, вернее отработал 3 года по специальности учитель финского, русского языков и литературы. Со своей женой, Кирьянен (Ламченко) Екатериной Николаевной, познакомился в 1970 году, когда работал директором школы в поселке Луусалми , куда она приехала по распределению преподавателем начальных классов. Там же, в Луусалми мы поженились и живем уже 55 лет вместе.

​

Потом переехали в Петрозаводск и я стал там работать корреспондентом в финно-язычной газете «Neuvosto Karjala». Теперь она называется «Karjalan Sanomat» – «Известия Карелии». Я всё время выписываю эту газету. 

Так же после этого мы жили в Выборге, где я работал переводчиком в Интерклубе моряков на Сайменском канале, а жена работала в школе. В Выборге у нас родился сын, Эдуард.

​

О строительстве финнами города Костомукша и горно-обогатительного комбината (там нашли железную руду) в Карелии я узнал из газет и телевидения в 1978 году. Нам захотелось приехать на малую родину жены: она родилась в деревне Юшкозеро, в ста километрах от Костомукши и в ста километрах от поселка Луусалми, где я три года работал директором школы и преподавал финский язык.

 

Меня привлекала возможность расширить, углубить свой финский язык в техническом плане, хотя я знал финский язык глубоко, работая референтом в Обществе «Знание» в Петрозаводске, читал лекции на финском языке о международном положении СССР в мире. Жильё и заработок в Выборге у меня были хорошие. Но всё вышеперечисленное привело к тому, что мы переехали в Костомукшу в январе 1979 года и с 10 января 1979 года стал работать переводчиком, а затем — старшим переводчиком на Костомукшском ГОКе.

​

Меня впечатлили грандиозность строек и много финнов с их техникой, методами работы, отдыхом, спортом. По началу приходилось много работать и днем, и вечером, а также заниматься общественной работой. В одно время работал секретарем Общества Дружбы СССР – Финляндия Костомукшского отделения ГОКа, но из-за большого количества командировок пришлось отказаться.

​

Однокомнатную квартиру получили через три месяца после начала работы, а через шесть месяцев — трёхкомнатную. Первыми друзьями были кураторы-инженеры и спортсмены. Увлекался лыжами, волейболом, рыбалкой, читал через Общество «Знание» лекции про Финляндию. В жизнь города вносил свой посильный вклад, участвовал в праздниках и субботниках города.

​

Несмотря на тяжелое детство, я жалею лишь об одном: отец с мамой боялись доносов и редко делились воспоминаниями, жалею, что тогда их не записывал и не все сохранилось в памяти. Я бесконечно благодарен родителям, что в таких нечеловеческих условиях они сделали все возможное, чтобы спасти нас с братом.

​

А да, я разрешаю все эти мои фотографии, все, что обо мне напечатано в разных газетах, опубликовать это Финляндии, в этом специальном исследовании про ингерманландцев».

​

​25.08.2026

​